08 сентября 1967 г.- объемный пожар на АПЛ К-3 проекта 627 в Норвежском море, погибло 39 человек.

08 сентября 1967 г.- объемный пожар на АПЛ К-3 проекта 627 в Норвежском море, погибло 39 человек. Пожар в Норвежском море
Через пять лет после покорения Северного полюса, 8 сентября 1967 года, на К-3 вспыхнул пожар. В считанные минуты заживо сгорели и задохнулись угарным газом 39 членов экипажа. Это было в Норвежском море, когда подлодка возвращалась домой из внепланового похода.
— Решение об отправке К-3 на боевую вахту в Средиземное море было авантюрой, — считает Александр Лесков, тогда — помощник командира, чудом избежавший лютой смерти. — После похода к полюсу лодка стала образцово-показательным судном, экипаж выполнял в основном представительские функции на бесчисленных комсомольских и партийных съездах. Три года лодка не выходила на боевые дежурства и вдруг – дальний поход. Да и по плану на дежурство в Средиземном море, где базировался 6-й флот ВМС США, должна была идти другая АПЛ – К-11. Но у нее обнаружилась серьезная неисправность. Наскоро собранный экипаж К-3 отправился в поход. Приказы командования не обсуждаются…
В последний момент несколько офицеров были заменены в связи с профнепригодностью. Лескова назначили помощником командира за два дня до выхода корабля в море. Юрий Степанов узнал о своем назначении командиром за месяц до выхода на боевую службу. Он единственный на корабле имел допуск к самостоятельному управлению. Как правило, в таких случаях от дивизии в обязательном порядке командируется еще один «допущенный» — или начальник штаба, или замкомдива. Но Степанов был отправлен один. Несчастное это было плавание…
В Средиземном море все не ладилось: лодку преследовали технические проблемы, а тут еще на борту внезапно умер один из участников похода. Из Москвы пришел приказ передать тело на советский корабль, находящийся в египетских водах, и субмарина вынуждена была всплыть.
— Лодка была рассекречена и мы пошли к базе, – рассказывает Лесков.
Именно ему пришлось заступить на вахту 8 сентября. В 01 час 52 минут на пульте связи замигала лампочка. Лесков щелкнул переключателем:
— Кто вызывает центральный?
И вместе со щелчком отпущенного тумблера в отсек ворвались страшные крики заживо горящих людей. Эти первые минуты были самыми жуткими. Сколько лет потом он слышал эти крики, просыпаясь по ночам в холодном поту…
Автоматически Лесков скомандовал:
— Аварийная тревога! Боцман, всплывай…
Что произошло?
А почти то же самое, что в 2000 году на «Курске»: объемный стремительный пожар, воспламенение в торпедном отсеке. Там кроме торпед находились люди. Многие матросы даже с коек не успели встать, — отсек горел всего две минуты, — но умерли они не от огня, смертельной оказалась окись углерода. Однако командир второго отсека капитан-лейтенант Анатолий Маляр перед смертью успел захлопнуть люк горящего отсека изнутри и тем самым предотвратил дальнейшее распространение огня. Там его и нашли после пожара под грудой тел. Ценою тридцати девяти жизней (включая собственную) он спас первый атомоход Советского Союза и восемьдесят человек личного состава.

А командир первого отсека капитан 3 ранга Лев Коморкин ринулся в бушующий пламенем второй, потому что там были его подчиненные и двадцать две торпеды, часть из которых имели боеголовки, способные в случае взрыва поднять на воздух пол-Европы. Его последний доклад на центральный пост был краток: «Весь отсек в огне. Больше не могу…» Командир лодки Юрий Степанов при попытке отдраить верхний рубочный люк получил тяжелую травму головы, потерял сознание, и командование подводной лодкой принял помощник командира капитан-лейтенант Александр Лесков. Он успел дать сигнал по флоту об аварии подводной лодки, произвести экстренное всплытие с глубины двести метров. В 1 час 59 мин Лесков скомандовал:
-Личному составу центрального поста покинуть отсек и подняться на мостик…
В этот момент зазвонил корабельный телефон.
— Товарищ капитан-лейтенант, спасите меня, пожалуйста! – услышал Лесков голос шифровальщика Алексея Буторина. Ему удалось закрыться в герметичном шифрпосту второго отсека.
— Держись, мичман, мы обязательно тебя спасем, — теряя сознание от отравления угарным газом, прошептал Лесков.
Он сознательно не надевал индивидуальные средств защиты – в противогазе не покомандуешь, тут уж либо себя спасай, либо лодку — и знал, что погибает. Однако он очнулся — через пять суток в госпитале Североморска. А до мичмана помощь не дошла, Буторин задохнулся. Погибли старший помощник командира, начальник химслужбы, командир дивизиона живучести, командир электронавигационной службы и командир группы дистанционного управления, большая часть личного состава команд торпедистов, трюмных, других подразделений корабля.
Командир лодки был тяжело ранен, все три вахтенных офицера, штурман получили отравления продуктами горения и находились без сознания. В этих условиях командир 1 дивизиона капитан 3 ранга Юрий Некрасов принял командование субмариной на себя. Через десять минут после того, как центральный пост перестал отвечать на вызовы, по его приказу в четвертом отсеке была сформирована аварийная команда. Надев аппараты индивидуальные спасательные аппараты, подводники эвакуировали людей из отравленного помещения, с рук на руки они передавали отяжелевшие тела в восьмой отсек, где бесчувственным морякам прямо через рабочую одежду делали уколы… Трое суток К-3 лежала в дрейфе. Тем временем подошел резервный экипаж, и лодка своим ходом вернулась в основной пункт базирования.
Кого винить?
Комиссия, сформированная на берегу сразу после аварии, признала действия экипажа героическими. Все моряки – и живые, и мертвые – были представлены к государственным наградам. Пятеро – к званиям Героев Советского Союза, из них двое – посмертно.
Но если подводники – герои, то кто же — антигерой? Кто виноват в пожаре и гибели людей? Решено было, что воспламенение в торпедном отсеке произошло из-за прорыва одного из узлов системы гидравлики. Когда по возвращении в базу снимали злополучную гидравлическую машинку, обнаружили, что там вместо уплотнительной прокладки из красной меди стоит какая-то примитивная шайба, не рассчитанная на перепады давления. Вероятно, кто-то поменял прокладку во время заводского ремонта. А, может, во время стремительного аврального строительства?
Ведь темпы создания подводного крейсера поражают: 12 сентября 1952 года вышло подписанное Сталиным правительственное постановление «О проектировании и строительстве объекта 627». А уже пять лет спустя первенец отечественного атомного кораблестроения спустили на воду! Можно рукоплескать советским методам руководства и производства, а можно задуматься над его последствиями. Но дальше копать причины техногенной аварии не стали. А ветераны подводники все чаще мучаются несуществующей виной: если бы аварийный опыт К-3 был востребованным, это дало бы возможность предотвратить гибель «Курска». Ведь завязка нештатной ситуации на этих двух лодках была одинаковой!
Экипаж сделали крайним
…Через месяц после того, как командование Северного флота поздравляло оставшихся в живых подводников с высокой оценкой их подвига, главком ВМФ С.Горшков вынес новую версию событий: «по вине экипажа». Накануне 50-летия Великого Октября высочайше решено было не омрачать настроение советских людей оглаской столь тяжелого происшествия. Очень быстро поменялось отношение к оклеветанному экипажу.
Комдива 3-й дивизии АПЛ Героя Советского Союза контр-адмирала Николая Игнатова, который «слишком много знал», отстранили от работы и понизили в должности. С офицеров в особом отделе взяли подписку о неразглашении причин аварии и обо всех связанных с этим событиях. Были аннулированы выводы первой комиссии и назначили вторую, явно предвзятую, которая тут же «обнаружила» в лодке на самом видном месте — на столике вахтенного… зажигалку! Экипажу навесили ярлык «аварийщиков» и расформировали по другим частям. Из героев покорители Северного полюса превратились почти в преступников. Надругались не только над живыми, но и над мертвыми.
— На похороны в братской могиле 39 подводников в Западной Лице не допустили даже ближайших родственников, – рассказывает контр-адмирал Николай Соколов, ныне председатель общественного совета ветеранов АПЛ К-3. – Так они и остались в заброшенной безымянной могиле вдали от людных мест.
— О том, чтобы отправить гробы на родину по просьбе жен, родителей, детей или выплатить родным какие-нибудь пособия, компенсации, — и речи не шло. Зарплату и ту посчитали четко по день смерти, — крепко помнит Александр Лесков.
Эта боль, которая гложет их по сей день, – из дикой первоначальной превратилась многолетнюю не затихающую рану. Тридцать лет моряки молчали обо всем, что случилось, – как велели особисты. За это время пала советская власть, а пришедшая ей на смену особо не интересуется старыми тайнами. Все обращения подводников в госорганы с целью реабилитации экипажа до сих пор словно под толщей льда той давней клеветы. Куда только не писали. Кому только не кланялись. Иногда их вопли вызывают даже и сочувствие. Но как только очередной военачальник проникается проблемой, того тут же снимают, перебрасывают на другой участок работы – идет военная реформа!


Дополнительные изображения

  Обратно